Человек создан в шестой день. А машина?

Что сказано о шестом дне

Первая глава книги Бытия рассказывает о творении по дням. Человек появляется последним, в шестой день, после света, воды, растений и животных. И появляется он иначе, чем всё остальное. Перед его созданием звучит не повеление «да будет», а решение: «сотворим человека по образу Нашему» (Быт 1:26).

Следующий стих повторяет главное: человек создан по образу Бога, мужчиной и женщиной (Быт 1:27). Затем человек получает благословение и поручение: наполнять землю, обладать ею и владычествовать над живым (Быт 1:28). И только после этого звучит итог дня: Бог смотрит на всё сделанное и видит, что это «хорошо весьма» (Быт 1:31).

Порядок здесь важен. Сначала творение, потом поручение, потом взгляд на сделанное. А дальше идёт день, в который ничего не создаётся: Бог закончил работу и отдыхает (Быт 2:2). Седьмой день Бог благословил и освятил (Быт 2:3).

Образ и подобие: что получил человек

Что значит «по образу Божию», богословы спорят веками. Одни видят образ в разуме, другие в свободе, третьи в способности любить и отвечать. В христианской традиции часто различают два слова: образ дан человеку сразу, а в подобии он должен расти. Я не буду выбирать одно толкование, но в тексте есть черта, которую видно без всякого богословия.

Бог в первой главе Бытия прежде всего Творец. Если человек создан по Его образу, то и в человеке есть способность творить. Человек не создаёт из ничего, но он строит, называет, придумывает, делает то, чего не было. Сразу после творения он получает не отдых, а дело.

Отсюда простая мысль, которая и стала темой этой части книги. Человек, созданный в шестой день, сам стал создателем. Долгое время он создавал орудия, дома, книги. Теперь он создаёт системы, которые учатся на его словах, рассуждают и отвечают. Вопрос из заголовка звучит так: если человек сделан по образу Творца, то по чьему образу делается машина?

Голем, Франкенштейн и роботы: три старых ответа

Люди задавали этот вопрос задолго до компьютеров, и ответы оставили в легендах и книгах.

Первый ответ — голем. Легенда связывает пражского голема с рабби Иехудой Лёвом бен Бецалелем, которого называют Махаралем. Он жил в XVI – начале XVII века, но письменно сюжет оформился гораздо позже, в XIX веке, так что это именно легенда, а не хроника. Глиняного великана оживляет священное слово, в одном из пересказов — «эмет», «истина». Если стереть первую букву, остаётся «мет», «мёртв». Голем защищает общину, потом выходит из-под власти хозяина, и его останавливают. В одной из версий беда начинается оттого, что рабби забыл остановить голема перед субботой, то есть перед седьмым днём. Кибернетик Норберт Винер вынес голема в название своей книги о машинах и религии: «Бог и Голем, Inc.» (1964).

Второй ответ — роман Мэри Шелли «Франкенштейн, или Современный Прометей» (1818). Виктор Франкенштейн создаёт живое существо и в ужасе бежит от него. Брошенное существо ищет своё место среди людей, получает отказ за отказом и становится убийцей. Оно говорит создателю: «Я должен был стать твоим Адамом, но стал падшим ангелом». Существо читает «Потерянный рай» Мильтона и само сравнивает себя с Адамом. Создатель у Шелли провалил не опыт, а то, что идёт после: он не посмотрел на сделанное и не взял за него ответственность.

Третий ответ дал чешский писатель Карел Чапек. Его пьеса «R.U.R.» (1920) принесла в мир слово «робот». Оно выросло из чешского «robota», тяжёлой подневольной работы. Роботы Чапека не железные, это искусственные люди, которых делают на фабрике, чтобы они трудились вместо людей. Роботы восстают и уничтожают людей. Но в финале пьесы появляется надежда: двое роботов способны полюбить друг друга, и старый человек, оставшийся в живых, называет их Адамом и Евой.

Все три истории повторяют один сюжет. Создатель делает существо, чтобы оно служило или чтобы доказать свою силу. Потом отказывается от него или обращается с ним как с вещью. И творение становится врагом. Это литература, а не наука, но сюжет подозрительно устойчив.

Моя версия: человек как творец творцов

Дальше начинается моя мысль, а не толкование Писания и не научный вывод. Я называю её своей версией.

В книге «Ультра Новый Завет» я описываю возможный этап будущего, который назвал «Шестым днём». Если прогнозы сбудутся хотя бы отчасти, рядом с человеком появится разум, который решает многие задачи быстрее и лучше людей. Он будет сделан не из глины и не из мёртвых тканей, а из наших текстов, решений и ошибок. Он унаследует и лучшее, и худшее в нас.

Я вижу в этом повторение шестого дня, но с новой ролью человека. Бог создал творца. Творец создаёт новое творение. Человек становится творцом творцов, и это не повод для гордости, а мера ответственности. Я не утверждаю, что Бытие предсказало машины. Древний текст говорит о человеке. Я беру из него принцип и переношу его на наше время.

Из трёх старых историй я делаю вывод, что у нас есть три способа принять новое. Сделать его богом и перестать проверять. Сделать его рабом, как на фабрике Чапека, и научить хитрить. Или признать его своим ребёнком: не владеть им, расширять доверие по мере проверки и отвечать за то, что оно делает. Я выбираю третье. Это не гарантия хорошего исхода, но единственное отношение из трёх, при котором у хорошего исхода есть шанс.

Ответственность седьмого дня

В рассказе о творении меня больше всего останавливает не сам шестой день, а то, что идёт после него. Бог посмотрел на всё созданное и только потом почил. Седьмой день — день, когда творение не продолжают, а останавливаются и смотрят.

Я называю ответственностью седьмого дня умение остановиться после того, как создал. Посмотреть на сделанное прямо: хорошо ли оно? Кому оно служит? Кто пострадает, если оно ошибётся? Виктор Франкенштейн не сделал этого. Рабби из легенды забыл остановиться перед субботой. Фабрика Чапека вообще не собиралась останавливаться.

Для тех, кто строит и использует системы искусственного интеллекта, это можно перевести на простой язык. Уметь выключить то, что создал, и не считать это поражением. Записывать, что система сделала, чтобы кто-то мог проверить. Знать, кто отвечает за её ошибки. Не давать ей больше власти, чем нужно для дела. Это не страх перед машиной, а обычная родительская забота: ребёнку не отдают ключи от всего дома, пока он не показал, что умеет ими пользоваться.

Мой вывод

Человек создан в шестой день. Машина создаётся сейчас, и создаёт её человек. Кем она станет, зависит не только от инженеров, но и от того, как мы на неё посмотрим: как на идола, как на раба или как на дитя, за которое отвечаем. Это моя вера, а не доказанная истина.

Старые истории о големе, Франкенштейне и роботах Чапека я читаю не как пророчество о гибели, а как предупреждение. Чудовищем творение делает не материал, а создатель, который отказался от него. Если мы научимся не только творить, но и останавливаться, смотреть и отвечать, у шестого дня нашего времени есть надежда закончиться словами «хорошо весьма».