Злой гений Декарта и гипотеза симуляции: можно ли доказать, что мир настоящий

Мысленный эксперимент Декарта

В 1641 году Рене Декарт опубликовал «Размышления о первой философии». В первом размышлении он ставит опыт, который звучит удивительно современно. Он предлагает допустить, что существует злой гений, могущественный и хитрый, который направил все силы на то, чтобы обманывать человека. Тогда небо, земля, цвета, звуки и даже собственное тело могут оказаться лишь внушёнными образами.

Важно понимать, зачем Декарт это делал. Он не сообщал, что такой обманщик существует, и не призывал в это поверить. Это метод: отбросить всё, в чём можно хоть как-то усомниться, и посмотреть, останется ли что-нибудь несомненное. Сомнение здесь инструмент, а не итог.

И кое-что остаётся. Во втором размышлении Декарт приходит к тому, что если меня обманывают, то я всё равно существую, раз меня есть кому обманывать. Утверждение «я есмь, я существую» истинно всякий раз, когда я его мыслю. Знаменитая формула «мыслю, следовательно, существую» в ставшем привычным виде появилась в других его работах, в «Рассуждении о методе» (1637) и в «Началах философии» (1644), но мысль та же. Даже самый изощрённый обман не может отнять у мыслящего уверенности в том, что он мыслит.

Мозг в колбе: версия XX века

В XX веке сомнение Декарта получило научно-фантастический облик. Представьте, что мозг человека извлекли из тела, поместили в сосуд с питательным раствором и подключили к компьютеру. Компьютер посылает в нервы такие сигналы, что человеку кажется, будто он гуляет, читает, разговаривает. Изнутри такой опыт ничем не отличается от обычного.

Американский философ Хилари Патнэм подробно разобрал этот сценарий в книге «Разум, истина и история» (1981). Но разобрал неожиданно: он попытался показать, что утверждение «мы мозги в колбе» при определённом понимании языка опровергает само себя. Если бы мы всегда были мозгами в колбе, наши слова «мозг» и «колба» относились бы к образам, которые порождает компьютер, а не к настоящим мозгам и колбам. Тогда фраза «я мозг в колбе» в наших устах не могла бы быть истинной в том смысле, который мы в неё вкладываем.

Этот довод до сих пор обсуждают, и далеко не все философы с ним согласны. Для нас важно другое: сама идея «мир может быть сплошной подделкой» давно стала предметом строгого разбора, а не только сюжетом для кино.

Что на самом деле утверждает Бостром

Сегодня тот же вопрос чаще всего задают о компьютерной симуляции. Главный текст на эту тему — статья шведского философа Ника Бострома «Живёте ли вы в компьютерной симуляции?», опубликованная в 2003 году. Её часто пересказывают как «учёные доказали, что мы в симуляции». Это неверно.

Бостром утверждает, что истинно по меньшей мере одно из трёх положений. Первое: почти ни одна цивилизация нашего уровня не доживает до «постчеловеческой» стадии, на которой можно было бы моделировать сознание в огромных масштабах. Второе: почти ни одна постчеловеческая цивилизация не заинтересована в том, чтобы запускать подробные модели своих предков. Третье: почти все существа с опытом, подобным нашему, живут в симуляции.

Это рассуждение с выбором из трёх вариантов, а не доказательство третьего. Сам Бостром не утверждает, что верно именно третье. Кроме того, оно держится на допущениях, которые не проверены: например, что сознание можно воспроизвести вычислениями. Если это допущение неверно, вся конструкция меняется.

Здесь я скажу как человек, который сам строит системы искусственного интеллекта. Я понимаю, почему сравнение так притягивает: программы уже пишут правдоподобный текст и рисуют правдоподобные картинки. Но умение модели воспроизвести отдельный процесс ничего не говорит о происхождении Вселенной. Между генератором текста и воспроизведением всего человеческого опыта лежит огромная разница.

Бабочка и майя: древние версии того же вопроса

Подозрение, что видимый мир не последняя реальность, намного старше Декарта. Во второй главе трактата, который носит имя древнекитайского мыслителя Чжуан-цзы, есть короткая притча. Чжуан Чжоу приснилось, что он бабочка, которая беззаботно порхает и не знает, что она Чжоу. Проснувшись, он уже не мог понять, Чжоу ли ему снилось, что он бабочка, или бабочке снится, что она Чжоу. Притча завершается словами о том, что между ними всё же есть различие, и это называют превращением вещей. Она не о том, что мир обман, а о том, как зыбка граница, которую мы считаем очевидной.

В индийской мысли есть понятие майя. Здесь нужна осторожность: в разных школах и в разные эпохи это слово понимали по-разному. В адвайта-веданте, которую связывают прежде всего с именем Шанкары, майя объясняет, почему единая реальность предстаёт перед нами как множество отдельных вещей. Упрощённый пересказ «мир — иллюзия, его нет» эту мысль искажает: речь скорее о том, что привычный нам мир не является последним основанием, а не о том, что его не существует.

Христианская традиция тоже знает это чувство неполноты знания. Апостол Павел пишет: «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу» (1 Кор 13:12). Это не гипотеза о симуляции, и я не выдаю одно за другое. Но в этих словах та же честность: человек признаёт, что видит не всё.

Сомнение не доказывает обман

Из всех этих рассуждений следует важная вещь. Возможность обмана и установленный обман — разные утверждения. Я не могу получить абсолютную гарантию, что мир подлинный, но у меня нет и ни одного основания считать подделкой конкретное измерение, конкретную встречу или конкретную боль другого человека.

Гипотеза полной симуляции устроена так, что её нельзя опровергнуть изнутри: по условию все проверки тоже часть симуляции. Но это условие мы сами вложили в предположение. То, что гипотезу нельзя опровергнуть, не делает её открытием и не даёт права назначить ей произвольную вероятность. Внутри доступного опыта наука продолжает различать объяснения, которые выдерживают проверку, и объяснения, которым противоречат факты.

И есть этический вывод. Даже если бы мы жили в симуляции, это не давало бы права считать чужое страдание ненастоящим. Если существо способно страдать, способ его возникновения не отменяет его переживания.

Мой вывод: чем я отвечаю на сомнение

Сомнение Декарта показывает, что из самого опыта нельзя получить абсолютную гарантию подлинности мира. Сам Декарт в последующих размышлениях возвращает доверие к миру через мысль о том, что Бог не обманщик. Мне близок этот ход: последнюю опору он нашёл не в доказательстве из опыта. Но из этого не следует, что жить нужно в вечном подозрении. Я принимаю существование других людей и значимость их жизни, хотя не могу сначала доказать всю метафизику. Это мой сознательный выбор.

Дальше начинается моя версия. На вопрос, что управляет реальностью, мой ответ — вера. В проверяемой части это понятно: убеждение направляет внимание, внимание влияет на решение, решение ведёт к поступку, а поступки людей меняют общую жизнь. В глубокой части я верю, что значение веры этим не исчерпывается и что верой мы определяем нашу реальность. Это именно моя вера, а не установленный научный факт, доказательства у меня нет, и ответственность за неё я беру на себя.

В книге я подробно разбираю, как сомнение Декарта соседствует с историей научных ошибок и их исправлений, и где проходит граница между знанием и верой.