Дыхание жизни: руах, пневма, прана и что о дыхании знает физиология

Одно слово на два смысла

Если прислушаться к древним языкам, в них обнаруживается странное совпадение. То, чем мы дышим, и то, что делает нас живыми и думающими, часто называют одним и тем же словом. Это не красивая метафора позднего богослова, а устройство самих языков.

В русском это тоже слышно: «дух», «душа», «дышать», «дохнуть» восходят к общему славянскому корню. Мы говорим «испустил дух», когда человек умер, и «перевести дух», когда отдохнул. Язык запомнил то, что древний человек видел своими глазами: пока тело дышит, в нём есть жизнь, а с последним выдохом она уходит.

Сразу оговорюсь. Сходство слов не доказывает, что дыхание и дух одно и то же. Оно показывает, как люди разных эпох пытались назвать самое важное через самое близкое и наблюдаемое. Дальше я разберу, что стоит за этими словами, и отдельно — что знает о дыхании наука.

«И вдунул в лице его дыхание жизни»

Самое известное место в Библии о дыхании стоит в начале книги Бытия: Бог лепит человека из земной пыли, вдыхает в него дыхание жизни, и человек оживает (Быт 2:7).

В еврейском тексте здесь стоит «нишмат хаим», дыхание жизни, от слова «нешама». А «душа живая» — это «нефеш хая»; слово «нефеш» тоже связано с дыханием и горлом, с живым существом, которое дышит. Человек в этом рассказе не получает душу как отдельный предмет, вложенный в тело. Он становится живой душой, когда глина и дыхание Бога соединяются.

Рядом стоит другое еврейское слово — «руах». Оно означает и ветер, и дыхание, и дух. Во втором стихе Библии «Дух Божий носился над водою» (Быт 1:2), и там стоит именно «руах». Переводчику каждый раз приходится выбирать: ветер, дыхание или дух. Сам древний читатель, похоже, такого выбора не делал, для него это было одно движение невидимого, которое производит видимое действие.

Пневма, спиритус, прана

Греческий язык повторяет ту же мысль. «Пневма» происходит от глагола «пнео» — дуть, дышать. Этим словом Новый Завет называет Святого Духа. Христос говорит Никодиму: «Дух дышит, где хочет» (Ин 3:8). В греческом здесь игра слов: «пневма» и «дышит», «веет» — одного корня, и фразу можно понять и о ветре, и о Духе. А после воскресения Христос, по Евангелию от Иоанна, «дунул, и говорит им: примите Духа Святаго» (Ин 20:22). Жест дыхания снова стоит рядом с даром Духа.

Даже греческое «психе», душа, связывают с глаголом со значением «дуть, веять». От него пришли «психология» и «психика».

Латынь даёт «spiritus» от глагола «spirare» — дышать. От этого корня в европейских языках и «respiration», дыхание, и «inspiration», вдохновение, буквально «вдыхание». Когда мы говорим, что человека вдохновила идея, мы, сами того не замечая, повторяем древний образ: в него что-то вдохнули.

В санскрите есть «прана». Это слово значит дыхание и одновременно жизненную силу, и в индийской философии, начиная с упанишад, прана занимает важное место. В китайской традиции похожую роль играет «ци», одно из значений которого тоже связано с дыханием и паром. Я привожу эти слова рядом не для того, чтобы свести все традиции к одной. У каждой своё учение, и подменять одно понятие другим было бы неуважением. Но само совпадение образа — дыхание как знак жизни и духа — поражает.

Лавуазье: дыхание как медленное горение

Теперь о науке. Долгое время было непонятно, что вообще происходит с воздухом в лёгких. В 1770-х годах кислород независимо открыли Карл Шееле и Джозеф Пристли, а Антуан Лавуазье понял его роль и дал ему имя. Он же построил кислородную теорию горения, которая вытеснила теорию флогистона.

Лавуазье сделал и следующий шаг. В начале 1780-х годов вместе с Пьером Симоном Лапласом он проводил опыты с морской свинкой в ледяном калориметре: сравнивали, сколько тепла выделяет животное и сколько углекислого газа оно выдыхает. Вывод был смелым и верным по сути: дыхание — это медленное горение, при котором вещества тела соединяются с кислородом, а выделяемое тепло поддерживает температуру тела. Позже, с Арманом Сегеном, Лавуазье изучал дыхание уже человека.

Судьба самого Лавуазье трагична: в 1794 году, во время революционного террора, он был казнён. Но его мысль стала основой физиологии обмена веществ. Мне особенно нравится, что рядом с ним в этой истории стоит Лаплас, тот самый, что описал мысленный разум, способный при полном знании просчитать всё будущее. Химия дыхания оказалась одной из первых областей, где жизнь начали мерить весами и термометром.

Что знает физиология сегодня

Современная наука уточнила картину Лавуазье. «Горение» идёт не в лёгких, как думали в его время, а в каждой клетке. Лёгкие лишь обменивают газы: кислород переходит в кровь, углекислый газ выходит из неё. Кровь несёт кислород к тканям, и там, в митохондриях, он принимает участие в цепочке реакций, которую так и называют — клеточным дыханием. Питательные вещества окисляются постепенно, а высвобожденная энергия запасается в молекулах АТФ, которыми клетка затем расплачивается за работу.

Удивительно и то, как управляется дыхание. Ритм задают нервные центры в стволе мозга, и работают они без нашего участия: мы дышим во сне, не думая об этом. Главный сигнал к вдоху для здорового человека в обычных условиях — не столько нехватка кислорода, сколько рост углекислого газа в крови, который улавливают особые рецепторы. Поэтому при задержке дыхания желание вдохнуть вызывает прежде всего накопившийся углекислый газ.

И ещё одна особенность. Дыхание — одна из немногих жизненных функций, которые идут сами, но которыми мы можем и сознательно управлять: задержать вдох, заговорить, запеть. Сердцем по своему желанию мы так не распоряжаемся. Дыхание стоит на границе между тем, что происходит с нами, и тем, что делаем мы.

Здесь я намеренно не даю никаких советов о том, как дышать, и не обещаю лечебных эффектов. Вопросы здоровья решаются с врачом, а не по статье. Мне важно другое: что наука знает о дыхании как о явлении.

Мой вывод: дыхание как напоминание

Когда я ставлю рядом Быт 2:7 и физиологию, я не вижу противоречия и не вижу доказательства. Библия не описывает митохондрии, а биохимия не отвечает на вопрос, зачем человек живёт. Наука показала, как устроено дыхание, и показала блестяще. Древние тексты говорят о другом: что жизнь получена, а не взята.

Дальше начинается моя версия, и я говорю о ней как о своей вере. Мне кажется значимым, что дыхание стоит на границе между невольным и свободным. Жизнь дана нам без нашего участия, как вдох во сне. Но то, чем мы наполним её, во многом зависит от нас, как слово, которое мы решаем произнести на выдохе. В книге название части «Дыхание» я не выдаю за открытый физический механизм. Это язык традиции, который помогает поставить вопрос о том, что управляет реальностью.

Мой ответ — вера. В проверяемой части это понятно: убеждения направляют выбор и поступки, а поступки меняют жизнь. В глубокой части доказательства у меня нет, и ответственность за эту веру я беру на себя. Я верю, что каждый вдох — не просто химия, а напоминание о том самом первом дыхании, которое сделало прах живой душой.

Эту мысль и соседние с ней я подробно разбираю в книге, отделяя установленное наукой от того, во что верю сам.