Можно ли в плохом увидеть хорошее и не стать идиотом

Почему это похоже на наивность

Есть люди, которые в любой беде ищут хорошее. У них сгорел дом, а они говорят, что зато соседи наконец познакомились. Их обманули, а они считают это уроком. Со стороны это выглядит странно, а иногда и оскорбительно. Хочется спросить: ты вообще видишь, что произошло?

Недоверие к таким людям понятно. Слишком часто фраза «всё к лучшему» звучит как способ не смотреть на боль, не помогать и не отвечать. Её говорят тому, кто плачет, чтобы он поскорее замолчал. Её говорят себе, чтобы не менять ничего в жизни. В таком виде это действительно глупость, и спорить с этим я не буду.

Но есть и другой опыт, древний и очень трезвый. Люди, прошедшие через тяжёлое, иногда говорят: беда была настоящей, и то, что выросло после неё, тоже настоящее. Это не отменяет одно другим. Вопрос этой статьи простой: как видеть второе, не закрывая глаза на первое.

Иосиф и Павел: что сказано на самом деле

Самая известная история на эту тему лежит в книге Бытия. Иосифа, любимого сына Иакова, родные братья из зависти продали проезжим купцам, и те увезли его в Египет рабом. Там его оклеветали и бросили в темницу. Прошло много лет, прежде чем он оказался при дворе фараона и во время голода спас от смерти множество людей, в том числе своих братьев, пришедших за хлебом.

Когда умер их отец, братья испугались мести. И Иосиф сказал им: вы задумали мне зло, а Бог обратил его в добро, чтобы спасти жизнь множеству людей (Быт 50:20).

Обратите внимание на точность этих слов. Иосиф не говорит, что братья поступили хорошо. Он прямо называет их замысел злом. Добро, о котором он говорит, не в поступке братьев, а в том, что из него сделано потом. И сказано это не в яме и не в темнице, а спустя годы, когда уже видно, чем всё обернулось.

У апостола Павла есть строка, которую часто сокращают до «всё к лучшему»: у тех, кто любит Бога, всё работает на благо (Рим 8:28). Павел не пишет, что всё хорошо. Он пишет, что всё может работать на благо, и это разные утверждения. Первое отрицает боль. Второе признаёт её и говорит, что последнее слово остаётся не за ней.

Князь Мышкин: доброта, которой не хватило

Слово «идиот» в русской культуре навсегда связано с романом Достоевского, законченным в 1869 году. В письме племяннице Софье Ивановой в январе 1868 года он сформулировал замысел так: «Главная мысль романа — изобразить положительно прекрасного человека».

Князь Мышкин видит в людях лучшее, даже когда они сами в себе его не видят. Он прощает сразу, не держит зла, говорит правду без расчёта. Окружающие называют его идиотом, отчасти из-за болезни, отчасти потому, что так вести себя в их мире кажется безумием.

Но Достоевский честен: роман заканчивается катастрофой. Мышкин не спасает ни Настасью Филипповну, ни Рогожина, ни себя. Его доброта оказывается беззащитной перед чужой страстью и собственной неспособностью выбрать и остановить. Я читаю это не как приговор доброте, а как предупреждение: видеть в человеке хорошее мало, нужно ещё видеть, что он делает с другими.

Кстати, у самого слова хорошая история. Греческое «идиотес» означало частного человека, простеца, не занятого общественными делами. В Деяниях апостолов о Петре и Иоанне сказано, что они «люди некнижные и простые» (Деян 4:13), и в греческом тексте там стоит именно это слово.

Что увидели психологи

В 1990-е годы американские психологи Ричард Тедески и Лоуренс Калхун описали явление, которое назвали посттравматическим ростом. Они изучали людей, переживших тяжёлые события, и заметили, что многие из них со временем говорят о переменах к лучшему: больше ценят жизнь, ближе стали с людьми, нашли в себе силу, о которой не знали, по-новому смотрят на веру и смысл.

Важно, как именно исследователи это описывают. По их описанию, рост происходит не от самой травмы, а от долгой борьбы человека с новой реальностью, которую травма создала. Боль при этом никуда не исчезает, рост и страдание существуют рядом. И сами авторы не утверждают, что беда полезна и её стоило бы пожелать.

Мне кажется, это научное наблюдение очень близко к словам Иосифа. Зло остаётся злом. Хорошее появляется не в нём, а в том, что человек и люди вокруг него делают потом.

Где зрение превращается в соучастие

Теперь о границе, без которой вся эта мысль становится опасной.

Видеть хорошее не значит называть зло добром. Тот, кто бьёт, остаётся тем, кто бьёт, даже если потом плачет и раскаивается. Раскаяние можно уважать, но оно не отменяет того, что было, и не даёт права вернуться туда, где тебя боятся.

Видеть хорошее не значит отказаться защищаться. Можно не ненавидеть обидчика и при этом поставить замок, написать заявление, назвать то, что сделано. Назвать зло вслух не то же самое, что проклясть человека. Это нужно, чтобы оно не повторилось.

И главное: нельзя искать хорошее в чужой беде за счёт пострадавшего. Легко простить того, кто бил не тебя. Легко сказать погорельцу, что ему повезло с соседями. Прощать можно своё. Чужое прощение принадлежит тому, кому причинили боль, и решать за него никто не вправе.

Есть и простая проверка на самообман. Во что очень хочется верить, то стоит проверить дважды. Хотеть можно, а врать себе нельзя.

Мой вывод

Я думаю, в плохом можно и нужно видеть хорошее. Но точнее сказать так: беда не бывает хорошей. Хорошее — это то, что люди делают в беде. Его надо искать, беречь и умножать, а саму беду называть бедой.

Об этом первая глава моей книги «Ультра Новый Завет». Её герой — Ай Диод, мальчик из Колпина, которого за имя и за характер с детства дразнят Идиодом. Он правда видит хорошее там, где другие видят только плохое, и над ним смеются, как смеялись над Мышкиным. Но эта история не столько о том, какой он хороший, сколько о том, как он ошибается. Как однажды, желая всем добра, открывает дверь человеку, от которого семья спряталась за замком, и узнаёт цену своей красивой доброты. И как после этого учится отличать веру от глупости.

Диод в электронике пропускает ток только в одну сторону. Я верю, что человек может так же: принимать удар, но не передавать его дальше по цепи. Это не наивность. Это самый трудный вид трезвости, и, по-моему, он доступен каждому.